Война прошла по сердцу

Ане Скибинской было 15 лет, когда началась Великая Отечественная война. С первого дня она записывала, что происходило вокруг. Дневник, начатый ещё в довоенное время, бережно хранят родственники. Старую, изрядно потрёпанную тетрадку с чернильными записями в редакцию газеты «Метро» принесла Нина Александровна Скибинская. Она попросила опубликовать выдержки из дневника и тем самым поделиться со снежинцами кусочком истории – истории войны, которая не обошла стороной ни одну семью нашей страны.

 

Начало войны

Утром мы встали позже обычного, так как было воскресенье. После завтрака папа пошёл возиться с машиной, потому что мы собирались ехать проведывать нашу приятельницу Фаню Соломоновну, которая лежала в больнице. Потом папу срочно вызвали на работу. Радио мы не включали и ничего не знали.

Вскоре пришёл папа и спросил у нас, слушали ли мы радио. По радио выступал тов. Молотов и сообщил страшную весть, на нашу страну напали немецкие фашисты. Ночью без объявления войны перешли нашу Советскую границу.

В первый же день пострадало очень много городов и сёл. Враг рвался к столице. В этот день запретили зажигать свет.

Настроение стало ужасное и подавленное. Больше всех была огорчена мама. Она была беременна. Всех нас волновала судьба будущего малыша. В этот вечер света уже не зажигали, а поселились в коридоре.

На другой день мобилизовали у нас машину. Последний день мы покатались по городу и вернулись на сборный пункт. Там мы её оставили, получили документы и пошли пешком домой. Потом стали забирать радиоприёмники. И совсем стало тоскливо. Последние известия мы слушали на улице возле репродукторов.

Через месяц после объявления войны в Харькове начались налёты. В начале тревоги были днём, а потом и ночью. Во дворе начали рыть щели и делать противотанковые заграждения.

 

Рождённый под бомбёжкой

29 августа мама почувствовала себя плохо. Я и ещё одна соседка отвели её в больницу, ничего не сообщив об этом папе. Придя домой обедать, он меня выругал как следует, почему не сообщили ему. Вечером этого же дня родился мальчуган. [Борис Скибинский]

Я была очень расстроена, мне хотелось сестричку. Вначале я сказала, что выброшу его в окошко, а потом бегала каждый день в больницу. Назвали мы его Борисом. В пямять нашему двоюродному брату.

На второй день после рождения Бориса была очень сильная бомбёжка. Всем мамашам раздали детей и велели идти в щели. Но ни одна мать, конечно, не пошла. Все собрались в кухне с детьми и наблюдали за боем, проходившем в воздухе.

Я с соседями спустилась в бомбоубежище, а папа был на крыше. Сидя там, мне страшные мысли лезли в голову. Каждую минуту мне казалось, что будет конец. А наверху свистели пули, рвались снаряды. Наконец прогудела сирена «отбой», и все стали вылезать из подземелья. Увидев папу, у меня сразу отлегло от сердца. Мы сразу пошли звонить по телефону в больницу, но на нас только накричали и ничего не ответили. Теперь можно себе представить наше волнение. После этой бомбёжки мама стала просить выписать её домой. Дома я перестирала и перегладила все пелёнки и распашонки. И приготовила своему братцу чистенькую и свеженькую постельку. Кроватка и одеяльце были ещё мои, в которых выросла я. Прийдя домой, папа уложил его в постельку и сказал: «Сынок, это твоё постоянное место». Но не долго оно было постоянным. Всё чаще и чаще прилетали стервятники. Днём невозможно было гулять. На ночь приходили знакомые с первого участка и оставались у нас ночевать. В бомбоубежище мы уже не ходили, а спускались на первый этаж или оставались в коридоре.

 

Эвакуация из Харькова

В это время я очень тяжело заболела, у меня была стрептакоковая ангина. Мама должна была ухаживать за нами двоими. Ей было очень тяжело. В сентябре началась эвакуация завода. Папа приходил с работы очень усталый и расстроенный. Всё то, что было построено своими руками, нужно было демонтировать, чтобы не досталось врагу. Мы начали укладывать все необходимые вещи. Из города приезжала Аннета и помогала нам. Папа хотел устроить её, чтобы она ехала с нами. Каждый день она привозила свои вещи из города. Очень тяжело было расставаться с такой квартирой, но ничего не поделаешь. В столовой у нас стояло два больших цветка: фикус и китайская роза. За всё время, что она у нас росла, она ни разу не цвела. Но в год войны она как назло покрылась вся розовыми цветами. Перед уходом из квартиры я хотела сорвать один цветок. Но тут прибежал папа, и второпях мы стали хватать вещи, забыв о цветке, мы ушли.

Кое-как дотащились мы до вагонов. Борис всю дорогу кричал, и его никак нельзя было успокоить. Сама я тоже еле шла, с высокой температурой. Наконец влезли мы в вагон. Это была обыкновенная теплушка с деревянными нарами.

Начальник вагона хотел выкинуть нашу швейную машину, но общими усилиями её удалось спрятать под нары. Уложив все вещи, папа ещё вернулся за некоторыми вещами домой. Здесь он встретил Аннету и вместе с ней вернулся к вагону.

 

В пути

В ночь с 24 на 25 сентября мы покинули Харьков. Отъехав немного, Аннета вспомнила о своей шёлковой кофточке с красивыми пуговицами. Пуговицы действительно были очень красивые; на салатном фоне маленькая красивая головка с распущенными волосами. Она сказала, что если не найдёт, вернётся в Харьков. Но, к счастью, она была заткнута в рюкзак. Это папа в потёмках сунул её.

Приехав на станцию Основа, нас начали очень сильно бомбить. Было много жертв и повреждений. Продвигаться вперёд было очень трудно. На каждой станции приходилось стоять по целым часам. На стоянках люди бегали на базар, чтобы что-нибудь купить. Папа тоже один раз пошёл, и пришёл очень довольный, достал молока, но когда я начала пить оно оказалось горьким. Папа был очень расстроен.

Наступила осень. Вагоны были не утеплены, и поэтому было очень холодно. Борис весь посинел от холода. Пелёнки папа грел у себя на груди. Воду для стирки пелёнок брали из паровоза. Он был такой грязный и чёрный, как галчонок, и негде было искупать. На какой-то станции эшелон стоял довольно долго. Набрав воды из паровоза, мама с Борисом, папой и Аннетой пошли проситься в какую-нибудь избушку искупать Бориса. Но нигде не хотели пускать. Только в одной маленькой хатке, где было много детей, их впустили. Он был, очевидно, очень доволен, так как не плакал, и давал себя купать. Искупав его, они поблагодарили хозяев, и пошли к эшелону.

Уже четвёртые сутки мы находились в дороге. От нечего делать все сидели и лускали семечки. Весь вагон был засыпан шелухой. На станциях мы её выметали, и снова сорили.


Жизнь в Сталинграде

За день до приезда в Сталинград Борису исполнился месяц. На пятые сутки мы заметили огни Сталинграда, город ещё не затемнялся. Поздно ночью эшелон остановился на запасных путях. Началась выгрузка из вагонов. Подъезжали машины и забирали людей и вещи. В первую очередь отвозили женщин с детьми. Поселили нас в цирке. У нас было очень неудобное место, возле уборной и конюшни. Постель нам заменяли соломенные матки, разложенные на полу. В таких условиях мы промучались пять дней. Весь цирк был заполнен людьми. Жили даже на арене, и когда приехали артисты, всех пришлось переселить. Стало ещё тесней. На пятый день мы получили комнату недалеко от цирка. Соседи, которые там жили, наговорили нам, что хозяева ужасные люди, с ними нельзя жить, они воруют. Мы, конечно, немного испугались, но другого выхода у нас не было и мы переехали. Комната оказалась проходной, но папа сразу приделал ширму. Наши опасения были напрасны. Хозяева оказались прекрасными людьми. В первый же день они нам дали стол, стулья, посуду, и мы так сдружились, что когда уезжали, то плакали. Они очень полюбили Бориса, и я даже ревновала.

Первые месяцы жизни в Сталинграде были хорошие. Было много помидор и моркови, которые были такие вкусные, что таких и на Украине не было. Но ближе к зиме становилось всё тяжелей и тяжелей. С рынков всё исчезло. В магазинах не всё отоваривалось. За молоком выстаивались целые очереди. Нередко простояв несколько часов, уходили ни с чем.

Для Бориса на молочной кухне получали кашу «моро» и морковный сок. Кашу съедала я, потому что он был ещё маленький, а сок он выпивал сам. Иногда мне удавалось получить остатки из молочной кухни. Уже позже на кухне стали выдавать перловую кашу и щи из кислой капусты. Всё это Борис уминал, и рос прекрасным мальчуганом. Его называли «галушечником», так как все мы ели галушки из ржаной муки с томатом, это была у нас самая вкусная еда.

Муку и манку мы держали для Бориса. Помню, как мама в день моего рождения испекла три пышки. В Сталинграде так называют лепёшки. И мы втроём отпраздновали моё шестнадцатилетие.

Жить становилось всё труднее и труднее. Я продолжала учиться в школе в седьмом классе. Вначале мы занимались в хорошей большой школе, но потом её заняли под госпиталь, а нас выселили в барак, который называли «телячий клуб». Он был далеко от дома, и ходить было очень страшно ночью, когда совершенно темно и ничего не видно. В таких условиях мы позанимались примерно с месяц. Потом переселили в подвал. Там совершенно не было возможности заниматься. Столов и стульев не было. Окна были выбиты, и отопления никакого не было. Бегали только крысы и мыши. Сидели мы на табуретках и тетради держали на коленях, в таком положении писали. Доску заменяли четыре табуретки. Несмотря на такие условия все занимались упорно и настойчиво, никто не пропускал уроков.

Мой организм не выдержал таких условий. Четыре раза за зиму я болела. Организм истощился и поддавался всем болезням. Из повала нас переселили на чердак. По сравнению с подвалом здесь был просто рай. На чердаке были устроены отдельные комнаты и коридор. Наш класс занимался в коридоре.

 

P.S.

Аня прекратила дневник, ибо не было возможности писать. Потом семью эвакуировали на Урал в Миасс, затем в Челябинск. Анна работала на швейной фабрике, шила варежки, кисеты для фронта. Окончила библиотечный техникум и работала в библиотеке для слепых. Ветеран труда. За работу во время войны награждена медалями за доблестный труд, юбилейными за 30, 40, 50 лет Победы над Германией. В наш город приехала в 1988 году, ушла из жизни в 2002 году. Похоронена на старом кладбище.

У Анны было отчество Ефимовна, а не Хаймовна, ей изменили отчество в Харькове, как бы она русская, так как 15-летних девочек угоняли на работы в Германию, а евреев вообще уничтожали. Помним холокост. Да не повторится всё это!

А мальчик, родившийся под бомбёжкой в Харькове, – Борис Хаймович Скибинский, 45 лет отработал во ВНИИТФ старшим научным сотрудником. 17 лет ездил на ядерные испытания в Семипалатинск и на Новую Землю. Похоронен в 2004 году.

 

Комментарии

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
  ____    _   _   _   _ 
| _ \ (_) / | | | | |
| | | | | | | | | | | |
| |_| | | | | | | |_| |
|____/ |_| |_| \___/
Введите код, изображенный в стиле ASCII-арт.